«Минотавр» Андрея Звягинцева получил гран-при Каннского кинофестиваля. Фильм рассказывает о России во время мобилизации 2022 года. Простые зрители его пока не видели, но многие посмотрели и обсудили речь режиссера на вручении — Звягинцев призвал Владимира Путина прекратить бойню.
Соавтором сценария фильма выступил Семен Ляшенко. Он 15 лет жил и работал в Петербурге.
«Бумага» поговорила с Семеном о том, как он познакомился с одним из главных российских режиссеров, для какой аудитории снимали «Минотавра» и можно ли понимать Россию в эмиграции.
— Мы не были уверены, что получится взять это интервью, потому что вы, как теперь говорят, из высшей лиги мирового кинематографа. А вы прокомментировали нашу новость в телеграме. Вы еще не почувствовали себя большой звездой?
— Я чувствую себя довольно спокойно — испытываю какое-то олимпийское спокойствие по этому поводу. Никакого ажиотажа, экзальтации я не ощущаю.
Я был не только соавтором сценария «Минотавра», но и креативным продюсером. Производство было достаточно тяжелым: постоянные сложности с финансированием, географически распределенная команда, у большинства российские паспорта, а мы снимали в Латвии, где разные подходы к работе у разных продюсеров. Каждый день — это вызов найти способ фильм осуществить.
В общем, ощущаешь сейчас себя как Сизиф, который дотолкал камень до конца, и вот ты стоишь на вершине горы, и камень вниз куда-то там катится, сам по себе уже. Ты с радостью начинаешь спускаться с этой горы, чтобы брать следующий камень и толкать его вверх.
— Вы долго жили в Петербурге?
— У меня довольно кочевая жизнь, но большая ее часть прошла в Петербурге.
Я родился в 1989-м году в Смоленске, потом мои родители переехали в глухую деревню в Казахстан. Все школьные годы я провел в Мурманске. В старших классах я сосредоточился на математике и программировании, участвовал в олимпиадах, по одной из которых без экзаменов поступил в СПбГУ на математико-механический факультет.
После университета я стал работать в IT — пошел в рекламное агентство RealWeb, занимался разработкой систем управления рекламой. После этого меня пригласили возглавить разработку финтех-стартапа, который в итоге стал компанией Space307. Вся трудовая часть моей жизни была сосредоточена на формировании команд и обеспечении технической работоспособности сервисов.
С 2022 года я провожу большую часть времени на Кипре, но в Петербурге находятся места силы, которые меня заряжают и позволяют преодолеть творческие кризисы — это Главный штаб Эрмитажа, куда можно прийти в любой момент и насладиться простором и коллекциями вне зависимости от тех штормов, которые происходят снаружи. Пушкин и Павловский парк, уже исхоженные, выученные на физиологическом уровне. Малый проспект Петроградской стороны — это моя любимая улица, я готов ходить туда-сюда сколько угодно. На Петроградке всё такое же петербургское, как и в Центральном районе, но нет туристов. Ты чувствуешь себя там в заповеднике настоящего петербуржца.
— Как вы 12 лет назад пришли в кино?
— Я хорошо рисую, фотографирую, у меня была тяга к изобразительному искусству, хотя в школе и сосредоточился на математике. Мой отец очень любил кино, у нас был видеомагнитофон с хорошими фильмами, которые мы смотрели по многу раз. Это выработало во мне тягу, любовь и понимание, что кино — это неотъемлемая часть жизни, мировосприятия. Меня гипнотизировала возможность таким образом говорить с людьми.
Поворотным стал фильм «Возвращение», который я увидел в 13 лет, в 2003 году. Отец пришел с работы и сказал, что российский режиссер Андрей Звягинцев получил главный приз на Венецианском фестивале. Мы стали смотреть фильм — он произвел на меня неизгладимое впечатление не только по своей фабуле, но и по организации кадра.
Я почувствовал тогда, как работает кино и как совокупность движения камеры, звука, света способна сообщить чувство, которое я не смог бы получить никаким другим медиумом — ни текстом, ни музыкой. Я понял, что есть другой язык, с помощью которого мне сообщается это чувство.
В 25 лет я, будучи успешным айтишником, понял, что хочу заниматься творчеством — мне это необходимо. Я понял, что хочу делать кино, но мне нужно было понять, как его делать — у меня не было никого, кому бы я мог сказать: «Пойдем снимать».
Я начал разбираться сам, как пишется сценарий, ставится кадр, монтируется, как работать с актером, со звуком. В качестве хобби я стал посвящать себя этому: я что-то пробовал, читал, смотрел, ходил на мастер-классы. И естественно смотрел много кино.
В какой-то момент решил снять короткометражный фильм, чтобы понять, правильно ли я всё понял. Я уже сознавал, что съемки — это дорого, и мне нужно изобрести историю, где люди большую часть времени находились бы в одной комнате. Я искал материал, который бы мне это позволил. Тогда мне попалась новость, как домой к Илье Азару, одному из оппозиционных деятелей, пришли служители закона, чтобы отвезти его в отделение. В этот момент он курил на лестничной клетке, у него была открыта квартира, где спала трехлетняя дочь. Его всё равно увезли в отделение и квартира осталось открытой с маленьким ребенком. На меня это произвело сильное впечатление и история начала рождаться.
Я собрал группу профессионалов — и снял в 2020 году на свои деньги восьмиминутный фильм «Зуб». На мой взгляд, всё получилось. После съемки предполагалось участие в фестивалях, чтобы заявить о себе и получить контакты, но начался локдаун и все фестивали прошли онлайн.
Затем я вместе с компанией HHG некоторое время занимался прокатом и дистрибуцией фестивальных фильмов в России. Чтобы понять, как устроена цепочка кинопроизводства, я старался взаимодействовать с разными ее частями. Параллельно я помогал Андрею Звягинцеву делать книги и статьи.
— Как вы познакомились со Звягинцевым?
— Когда я понял, что хотел бы заниматься кино, Андрей стал для меня важной фигурой: не только художника, который тебя вдохновляет, его публичные выступления и высказывания о том, как устроено кино, были важной частью моего самообразования.
В 2016 году Андрей приехал на встречу со зрителями в Петербург. Я пришел в восторг от возможности встретиться с большим художником и понял, что важно сказать слова благодарности за то, что он сделал. Эти слова сложно сформулировать в устной форме, поэтому я написал ему письмо. Я пришел на эту встречу со зрителями, задал и спросил, можно ли передать письмо. Андрей согласился и всё.
Через пару лет мы пересеклись с ним на одном из мероприятий в Москве. Андрей спросил: «Вы тот парень из Петербурга, который написал мне письмо? Вы очень хорошо пишете!». Я говорю: «Зачем так льстить? Он ответил: «Нет-нет, зачем мне вас обманывать? Это действительно мне очень понравилось». Мы обменялись контактами и после этого начали общаться. Постепенно общение переросло в дружбу и в совместную работу над текстами, которые возникали во время публичной деятельности Андрея, когда нужна была помощь или редактура.
Затем в 2018 году я по инициативе журнала «Искусство кино» занялся книгой «Путь фильма «Апокриф» Андрея Звягинцева» о процессе создания этой короткометражной работы. Я собрал материал, пришел к Андрею — он тоже чем-то поделился. Затем «Альпина Паблишер» предложили мне помочь им с книгой сценариев, потому что увидели, как я умею работать с архивными материалами.
В 2022 году Андрей позвонил мне — ему нужен был соавтор, человек, который мог бы работать с ним над замыслом. С его стороны это был гигантский риск — это понимал я, он и все вокруг. У меня не было опыта написания полнометражного сценария, тем более такого уровня. Но Андрей, понимая это, все равно сказал: «Давай мы с тобой кино сделаем». Конечно, я согласился, не зная, что вообще за этим может идти. Он попросил меня посмотреть французский фильм, который нам нужно перенести на российскую реальность.
Тогда я еще занимался IT, но пришлось отказаться от всей остальной деятельности — фильм, работа над сценарием и участие в таком проекте не предполагает факультативности.
— В чем был изначально его замысел?
— Я расскажу предысторию Андрея. После фильма «Левиафан» он искал материал, над которым можно поработать. Пересмотрев «Сцены супружеской жизни» Ингмара Бергмана он понял, что хочет сделать ремейк, перенести его на российскую почву. Продюсеры озаботились вопросами получения прав — но процесс сильно затянулся, возникли наследники, которые сопротивлялись. За это время Олег Негин написал сценарий «Нелюбви» — его запустили и сняли.
Но у Андрея оставалась внутренняя инерция сделать ремейк какого-то фильма попробовать эту творческую задачу. Он попросил своего товарища Жоэля Шапрона, бывшего отборщика Каннского фестиваля, собрать список французских знаковых фильмов 60-70-х годов. И начал их просто все смотреть. Один из них произвел на него впечатление. Он назывался «Неверная жена» — спойлер был уже на первом титре. Зритель на второй минуте понимает расклад ситуации и дальше начинает действовать суть кинематографа: мы — вместе с главным героем, который подозревает свою жену в измене становимся наблюдателями.
Завязка и стержень этой истории очень увлекли Андрея — он решил, что это нужно облагородить, переделать переняв лишь базис сюжета, насытить его чем-то своим, потому что в фильме были лакуны — жизнь любого взрослого человека куда сложнее одной сюжетной линии.
Над сценарием мы сели работать 13 сентября 2022 года в Париже. Буквально через неделю объявили мобилизацию — сама жизнь нам продиктовала контекст. Реальность связалась с фильмом, фильм — с реальностью. Реальность просто пришла и подсказала события, которые могли бы отразить те напряжения, которые мы хотели показать в художественном смысле.
— То есть вы не стремились сделать политически окрашенный фильм — антивоенный, критический?
— Я не знаю ни одного фильма за историю кинематографа, который не был бы антивоенным. Не существует фильмов не антивоенных, если они каким-то образом затрагивают контекст военного времени: ни американских, ни российских, ни советских.
Отвечу за нас обоих с Андреем. Когда к вам приходят продюсеры и говорят: «вы такой важный для нас автор, что мы хотим дать вам возможность сделать то, что вы хотите, и никак в это не влезем», вы получаете уникальную возможность снять что угодно. Мы могли снять любое кино в рамках реалистичного бюджета. Но когда ты понимаешь, что вам открывается уникальная возможность сказать сейчас что-то на русском языке — потому что такой возможности не много у людей внутри России и такой возможности не много у людей, которые уехали из России, ведь с экономической точки зрения в 2022-м году никто бы не рискнул запускать русскоязычный фильм с любым другим автором, кроме Андрея, просто за счет его признанности в мировом кинематографе… Просто мы оказались в ситуации уникальной возможности сделать фильм на русском языке. И ты понимаешь, что это может быть только фильм о том, где мы сейчас себя обнаруживаем. Всё. Тут как бы в принципе сильно размышлять не о чем. Если ты обнаруживаешь себя по-настоящему свободным, то выбора у тебя оказывается не так уж и много.
— Вокруг фильма возникли бурные политические обсуждения — и в СМИ и соцсетях, и комментарии Пескова. Вы ожидали подобного?
— Я бы разделил фильм и политическую шумиху. Когда прошла премьера фильма, вы могли видеть отзывы людей, которые его посмотрели: и иностранные СМИ, и российские журналисты. Люди приняли фильм, говорили и говорят про него позитивно. Нашей задачей было не делать его плакатным в ту или иную сторону.
Проблема заключается в том, что фильм пока видело достаточно мало людей — несколько тысяч человек, а основная масса аудитории внутри России и в мире не видела и не может говорить о нем напрямую.
Большую реакцию вызвала речь Андрея на церемонии вручения наград. Акцент всей шумихи сместился с фильма на речь, потому что фильм никто пока не видел, а речь доступна каждому. Все смешивается из-за фигуры автора, но давайте все-таки попробуем быть объективными и постараемся увидеть, что это раздельные события. Фильм сложнее и глубже, чем любая даже самая точная речь: если бы речи было достаточно, зачем бы снимался фильм?
— В марте много обсуждали фильм Павла Таланкина «Господин никто против Путина», получивший «Оскар». Писали, что фильм рассчитан скорее на не на российского зрителя, а на зарубежного. Вы опасались, что про «Минотавра» могут говорить так же?
— Андрей говорит, что всегда снимает тот фильм, который хотел бы посмотреть сам, не ориентируясь ни на какую аудиторию. Я эту его позицию разделяю, но дополню, что в первую очередь ты рассчитываешь, что фильм увидит именно российский зритель — ты говоришь с ним на одном языке и из одного состояния.
Никаких поправок на ветер для иностранцев мы не делали. Мы всегда говорили ровно тем языком, которым говорят люди в России. Мы нигде не давали дополнительной экспликации, чтобы стороннему человеку было понятно, о чем люди говорят.
Например, одна героиня говорит другой: «О, у вас тут тоже пункт выдачи открылся». Мы не объясняем, что у нас в России бум интернет-магазинов с доставкой и в каждом доме есть пункт выдачи заказов, а то и два. Герои говорят тем языком, которым мы разговариваем друг с другом. И это касается всех слоев фильма и всех его частей.
— «Минотавра» можно будет посмотреть в России?
— Конечно, можно, вопрос каким способом. Будет подана заявка на прокатное удостоверение. Если Министерство культуры сочтет, что фильм соответствует качеству, которое можно показывать в кинотеатре, прокат состоится. Если нет, наверное, всё равно люди смогут увидеть этот фильм. Сейчас или когда-то еще.
— Звягинцев говорил, что не против, если люди в России будут смотреть фильм на пиратских площадках. Вы согласны?
— 80 % всего, что я в своей жизни посмотрел, я посмотрел пиратским способом. Иначе я бы вообще не имел представления о кинематографе. Пиратство вполне, мне кажется, нормальный способ сопротивления тому состоянию индустрии, в котором она находится. С точки зрения потребителя, это ужасно, когда тебе необходимо иметь 5-6 подписок на разные сервисы, и то в них ни черта нельзя найти, особенно классику. Как только индустрия начнет причесывать себя и давать людям хороший доступ к контенту, пиратство уйдет само собой. Как это произошло в свое время с музыкальной индустрией. Но, конечно, это всё второй план по сравнению с опытом коллективного просмотра фильма в зале кинотеатра — то, ради чего всё и создавалось.
— Один из вопросов в общественной дискуссии сейчас такой: как можно делать художественное высказывание о России, долгое время не находясь в России. Что вы скажете?
— Мне 37 лет. Всё это время я жил в русскоязычном пространстве. В деревне, в маленьком городе, в большом. Работал с большим количеством людей. Долго взаимодействуя с людьми, думаешь, что ты их в какой-то степени понимаешь — багаж у меня есть.
В фильме же речь идет о 2022 годе — это всё-таки близкая реальность, с которой мы все успели повзаимодействовать.
Кроме того, до недавнего времени с интернетом всё было более-менее неплохо и связь с близкими, друзьями всегда была. Доступ к новостям и публичному полю сохранился. Хоть и с критическим взглядом, я старался и на это всегда опираться. Нет ощущения, что произошёл какой-то грандиозный разрыв.
— Как вам кажется, этот багаж понимания России исчерпаем? Со временем люди в эмиграции будут меньше понимать, что тут происходит?
— Я не знаю. Есть какие-то большие культурные события, которые пробиваются через границу и объединяют всё это пространство, в обе стороны — песни условной «Монеточки» слушают и внутри России. Но всё равно возникают какие-то детали, которые обнаруживают эту разницу. Разница есть. Есть общий контекст, который со всеми нами происходит, но, конечно, возникают разные очаги кластеризации. Мне кажется, это естественный процесс. Хотелось бы верить, что всё равно все мы, даже несмотря на какие-то различия в географическом положении и политические взгляды, являемся частью чего-то целого.
— Если вы как Сизиф, какой будет ваш следующий камень?
— Есть проект Андрея, который сейчас пытается запуститься. Я избавлен от проблемы поиска в этом смысле.
— Что это за фильм?
— Андрей много лет пытается запустить проект под названием «Юпитер». Может быть, сейчас ему удастся это сделать.
Я вообще с удовольствием бы сам снял фильм, но я просто пока не знаю, какой. У меня есть время пережить опустошение от того, что выложился в первый фильм, и найти новые идеи.
Что еще почитать:
- «Главный праздник в стране — это война». Как швейцарец 5 лет снимал в Петербурге фильм «Праздники» — а получил кино про репрессии и подготовку к 24 февраля.
- Какашка с Марсова поля попала в Париж, а теперь и на Венецианскую биеннале. Автор рассказывает, как это вышло и как реагируют европейцы.
